Каковы государственные интересы Эстонии? Хранить эстонскость, свою культуру, быть в некоторых вещах на мировом уровне, жить богато и в мире

Для обеспечения мира важны международные гарантии, но еще важнее — внутренняя стабильность и хорошие отношения с соседями. Особенно это важно, если сосед превосходит многократно по численностимм населения и причинял много проблем в прошлом.

Восстановить эстонскую независимость посчастливилось потому, что доминирующими силами «Поющей революции» были образованные люди-идеалисты с разнообразным бэграундом, «бессеребреники». Что бы случилось с «Поющей революцией», если бы тогда тон задавали нынешние деятели? Боюсь, в этом случае мы были бы намного ближе к тому, что ныне происходит в Грузии.

Если бы проводимая сейчас националистическо-популистская линия была бы осуществлена в годы восстановления независимости — годы принятия больших решений — то победила бы идея, что все граждане СССР, не являющиеся гражданами Эстонии, являются гражданами России и ответственность за них несет Россия. В этом случае в Эстонии сейчас жило бы полмиллиона граждан России. Нарва, Силламяе, Йыхви, Кохтла Ярве — весь этот регион был бы заселен гражданами России на 85%. Это было бы государство Россия внутри государства Эстония. Нынешние грузинские события — пугающее напоминание об опасности такого пути развития. К счастью, у нас пошло по-другому. Выдавливание живших в Эстонии бывших граждан СССР в российское гражданство прекратили и стали выдавать негражданам «паспорта иностранца».

Так что теперь неэстонцы более-менее равномерно делятся на три группы — граждане Эстонии, граждане России и лица с неопределенным гражданством (они же «серопаспортники»).

Но и сто тысяч с лишком российских граждан здесь — впечатляющая цифра, имеющая тенденцию еще и расти. За годы не приложено ни малейшего усилия для привлечения на свою (эстонскую) сторону людей с серым паспортом. Напрасно эстонское государство забыло, что в сложные времена принятия решений (и будучи де-факто под прессингом со стороны эстонского государства) эти люди не взяли российского гражданства, а смирились с предлагаемым им статусом. Борьба за эти души продолжается. Свобода безвизового въезда, предоставленная этой категории людей Россией, очень сильный шаг по привязыванию их к России и по уменьшению заинтересованности в эстонском гражданстве.

Главное — что происходит в головах людей. Получатся ли из живущих в Эстонии бывших граждан СССР «хорошие эстоноземельцы»(слова Рейна Таагепера), или пятая колонна России?

Эстонский национальный интерес

В демократическом мире судьбу той или иной страны в далекой перспективе определяют все живущие на ее территории люди. Не только теперешние граждане. Особенно плоха ситуация, когда интересы тех и других сильно противоречат друг другу. Будь то белые-черные, фламандцы-валлоны, протестанты-католики, мусульмане-атеисты — опасность конфликта носится в воздухе. В эстонских интересах уменьшить эти противоречия. Правительство должно это учитывать и заложить основы для будущей стабильности.

Но, к сожалению, ставшая правилом нынешняя доминирующая риторика не отвечает этому. Как и дела. Вспомним грубую и местами даже постыдную риторику, сопровождавшую события вокруг Бронзового солдата. Или постыдно некомпетентное, раскалывающее как по оси Эстония-Россия, так и по оси Эстония-Эстония, одномерно наглое, не учитывающие семиотические аспекты, художественно ничтожное действо по выбору места и формы для установки памятника.

Рапортуя про успешную интеграцию (инородцев), эстонское государство плюнуло в души большой части эстоноземельцев. Не зря ведь министр внутренних дел заменил директора полиции безопасности. Как возможно обеспечить конституционный порядок и внутреннюю безопасность, когда прямо под окнами той самой полиции очень чувствительную для общества фигуру Бронзового солдата обливали ведром красной краски и свободно занимались разными провокациями не один год.

Никто не скажет, что король гол. Ответственные за власть в Эстонии национал-популисты дали себя спровоцировать. Влияние происходящего в Грузии глобально. Стабильности оно не повышает. Россию не ограничивает. Ощущения надежного будущего Эстонии не дает.

Мы поддерживаем право народов на самоопределение, права человека и нерушимость границ. Мы хорошие соседи России и призываем ее к сдержанности.

За примером такого подхода далеко ходить не надо. Финляндия в свое время воевала с Россией, в свое время «финляндизировалась»* Оба выбора тяжелые, но за несколько поколений была достигнута ситуация, когда бывшая часть империи в сознании россиян стала уважаемым соседом. Этого же можно пожелать и Эстонии.

А.Коллист, в 1990—2000 директор департамента гражданства и миграции, один из авторов местной политики в отношении русскоязычных.

Сегодня с утра друг мне прислал странную ссылку на пост на сайте digg.com. Это был социологический опрос на сайте CNN. Вопрос был такой:

«Считаете ли Вы действия России в Грузии правомерными?

1) Да — это миротворчество;

2) Нет, так как это вторжение».

Поразительно, но 92 процента опрашиваемых посчитали действия России оправданными. Принимая во внимания непробиваемо тупую и чрезмерно прогрузинскую позицию, результаты голосования просто не имели смысла. Использовали ли свой мозг глуповатые читатели CNN? По всей видимости, нет. Что ж, этого опроса уже нет на сайте. Его убрали с сайта после того, как начали появляться обвинения в манипуляции. По всей видимости, российские блогеры приняли участие в голосовании и призвали своих соотечественников также высказать свое мнение. И уж если CNN чего-нибудь не хочет, так это чтобы эти ущербные russkie что-нибудь высказывали. В CNN даже не представляют, что это вроде бы безобидное голосование продемонстрировало огромную разницу во мнениях между Западом и Россией и подчеркнуло ту роль, которую играла информационная война в этом конфликте; не говоря уже о том, что оно показало, кого CNN действительно поддерживает.

'Информация больше не является просто тем, чем оперируют штабы, теперь это оружие номер один. Она смертоносна в такой же степени, насколько и полезна' - сводные данные по отчету ВВС 2025.

В Грузии не просто приняли это сообщение близко к сердцу, они взяли целый раздел из руководства по ведению информационных операций Министерства обороны США и следовали ему до последней буквы. Даже самый поверхностный взгляд на этот конфликт показывает, что грузинская атака была практически идеальным примером того, как современные боевые действия должны вестись на информационном фронте. Грузины продемонстрировали удивительное понимание концептов ведения информационных операций, запуская дезинформационные кампании, ведя контрпропаганду и манипулируя СМИ — как будто они проделывают такие вещи каждый день.

Ах, да, русские, в свою очередь, тоже пытались что-то сделать. Но до сих пор не понятно, то ли им все равно, что думает весь остальной мир, то ли они просто чуть-чуть не справились. В любом случае, это была плохая новость для Кремля. Несмотря на военную победу, им нелегко будет заставить мир принять их взгляды на послевоенную Грузию. И все потому, что они не смогли выиграть войну за умы и сердца мирового сообщества. Грузины понимали важность четко определенной стратегии информационной войны. Именно поэтому они проходили усиленное обучение у мастеров этого искусства: у Америки и Израиля. Они обеспечили поддержку в плане военной стратегии, не говоря уже об обучении использованию оружия. Американцы как раз были в Грузии, проводя там военный месячный курс «Немедленный ответ-2008» (оплаченный американскими налогоплательщиками). Израильские советники также присутствовали в Грузии с первых дней войны, а до этого обучали грузин годами. На самом деле, грузинский министр обороны, Давид Кезерашвили, и сам бывший израильтянин.

Так как же так получилось, что дела пошли столько неправильно у России и настолько верно у Грузии. Взяв в качестве исходных пунктов некоторые положения из документа по военным информационным операциям, подготовленного Объединенным комитетом начальников штабов США, я собираюсь оценить действия Грузии и России. Что они сделали не так? Что можно улучшить?

Психологические операции

Определение Министерства Обороны США: Психологические операции направлены на когнитивное пространство военных действий. Психологические операции призваны убеждать, воздействовать или усиливать восприятие, отношение, обоснование и поведение иностранных лидеров, групп и организаций в сторону наиболее благоприятную для национальных и военных задач. Психологические операции — это просто еще один способ сказать слово на букву 'П', которое сейчас больше никто не любит употреблять: пропаганда.

Анализ: Здесь нет никакого открытия. Грузия доминировала на психологическом поле с самого начала. Как показал Марк Эймс (http://exiledonline.com/georgia-gets-its-war-onmccain-gets-his-brain-plaque/), грузинские лидеры обзванивали чуть ли не каждого влиятельного человека с Уолл-стрит, убеждая их, что Грузия стала жертвой российское агрессии еще в то самое время, когда грузинские ракеты обстреливали Цхинвали. И это было еще до того, как Россия вообще ввязалась в драку. Затем Саакашивили сделал себя круглосуточно доступным для интервью CNN и BBC. Он повторял одни и те же простые строчки на практически превосходном английском и всегда рядом с флагом ЕС: «Россия — агрессор. Мы маленькая демократическая страна. Пожалуйста, помогите нам». Грузия применяла «эффект CNN», как его любят называть в военных кругах, с очень хорошей отдачей. Эффект прогрузинского CNN был настолько силен, что в действительности CNN использовали кадры из Цхинвали, чтобы показать это в репортаже о разрушениях в грузинском городе Гори. Вот, посмотрите: http://ru.youtube.com/watch?v=NVNblG9PJMk

Все, что сделала Россия, это собрала экстренное заседание Совета Безопасности ООН, чтобы попытаться принять резолюцию, требующую от Грузии и Южной Осетии сложить оружие. Это сложно назвать психологической операцией.

Оценки за психологические операции: Грузия: 5+, Россия 2+

Контрпропаганда

Описание Министерства обороны США: Контрпропагандистские действия применяются для идентификации и противостояния пропаганде противника, разоблачения попыток противника влиять на понимание ситуации дружественно настроенным населением и военными силами. Эти действия включают в себя опровержение, нейтрализацию, преуменьшение или извлечение выгоды из психологических операций или попыток пропаганды противника.

Анализ: Как только русские начали распространять сообщения о том, что грузинские обстрелы Цхинавали повлекли за собой более тысячи жертв среди мирного населения, Грузия начала обороняться. Их брутальный бросок в попытке захватить город был очень скоро забыт и заменен грузинскими отчетами о российских авиаударах по гражданским целям. Теперь Грузия была жертвой российского военного вторжения. Когда Россия обвинила Грузию в этнических чистках в Южной Осетии, грузины противопоставили этому заявления о российском геноциде против грузин. Снимки кровавых тел, снятые западными журналистами, появились в каждой западной газете. Разъясняя это, Саакашвили лично выехал в город. Правда пиар-акция была свернута, как только российские истребители появились в небе. Трясущегося от страха Саакашвили посадили в гражданский 'Хаммер' и быстро увезли. Это фиаско убедило российских зрителей, что Саакашвили был просто трусом, в то время как для западных зрителей это было больше свидетельством того, что российские истребители действительно атаковали Гори. Грузинской контрпропаганде помогало то, что Грузия не препятствовала попаданию западных журналистов в зону конфликта. В то время как русские сделали практически невозможным доступ к Южной Осетии для нероссийских журналистов. Большая ошибка. Даже русские газеты брюзжали по этому поводу. Пока Россия снова и снова повторяла, что удары по гражданским объектам не наносились, Грузия утверждала, что русские истребители наносят бомбовые удары по финансируемому Западом нефтепроводу глубоко внутри Грузии. Это была абсолютная ложь, однако это не помешало этой новости провисеть в заголовках целых два дня. Даже сейчас, после того, как Россия подписала соглашение о прекращении огня, растрепанный и невыспавшийся Саакашвили обвиняет российские войска в том, что они берут штурмом центр Гори и продвигают свои танковые колонны по направлению к Тбилиси. Кому какое дело до того, правда это или нет. Российская сторона все равно молчит по этому поводу.

Оценка за контрпропаганду: Грузия 5, Россия 2

Электронная война

Описание Министерства обороны США: Электронные военные действия ведутся в сфере электромагнитного спектра, включая радио-, видимое, инфракрасное, прямое энергетическое воздействие. Целями являются СМИ и коммуникации.

Анализ: Здесь обе стороны в той или иной степени выступали на равных. Обе стороны провели кибер-атаки против новостных и правительственных сайтов. Первым делом в Грузии отключили вещание каналов российского телевидения и заблокировали все сайты в домене.ru. Россия сделала то же самое, но, несмотря на пресловутых русских хакеров, Грузия все-таки смогла одержать верх. Вместе с отчетами о сдерживании российских атак (спасибо грузинской эффективной контрпропагандистской машине), большая победа Грузии состоит в том, что они смогли вывести из строя веб-сайт Russia Today, единственного англоязычного телеканала канала, передающего новости из Южной Осетии и откровенные интервью вроде вот этого (промотайте около 1 минуты вперед): http://www.youtube.com/v/dvw01ye8sfM&hl=en&fs=1

Россия не смогла на это ничем ответить. Да и что они могли сделать? Что, вырубить CNN.com?

Оценки за ведение информационной войны: Грузия 4, Россия 3-

Как нам следует реагировать на вторжение России в Грузию и признание Думой двух 'отколовшихся' анклавов на территории этой страны? Чисто дипломатические методы мало что дадут, а применение силы повышает риск полномасштабного конфликта.

Вопрос о том, какое из средств более эффективно в качестве ответа на подобные 'вызовы' со стороны других государств и в плане распространения свободы — дипломатия или сила — для американской внешней политики отнюдь не нов. Ответами на него стали две традиционные внешнеполитические концепции.

Цель либерального интернационализма, отождествляемого с фигурой Вудро Вильсона - сократить применение силы за счет приоритета мирной дипломатии, осуществляемой через многосторонние институты. В основе этой концепции лежит тезис о том, что развитие торговли и модернизация постепенно приводят к разрядке международной напряженности и распространению свободы.

Противоположная традиция классического реализма, получившая наиболее законченное воплощение во внешнеполитическом курсе Теодора Рузвельта, предусматривает наличие военной 'большой дубинки', и защиту свободных стран за счет превращения иностранных держав в противовес друг другу. У сторонников этой линии процесс модернизации, напротив, вызывает беспокойство, поскольку, по их мнению, он не столько разряжает напряженность, сколько усиливает оппонентов, продолжающих противодействовать свободе.

Проблема с обеими этими традициями заключается в том, что они не позволяют интегрировать силу и дипломатию.

Цели либерального интернационализма как нельзя лучше подходят для внешней политики США, поскольку американцы негативно относятся к применению силы, если это не способствует распространению свободы. С другой стороны, концепция классического реализма справедливо делает акцент на военных методах. Тираны существуют, и поскольку они применяют силу против собственных народов, то склонны считать аналогичные средства действенным вариантом и в отношениях с другими странами.

Существует, однако, еще одна внешнеполитическая традиция, в рамках которой сочетанию силы и дипломатии уделяется больше внимания. Назовем ее консервативным интернационализмом. 'Консервативным' - потому, что, подобно классическому реализму, эта концепция отводит важную роль применению силы. 'Интернационализм' же связан с тем, что она преследует ту же цель, что и интернационализм либеральный — распространение свободы. В истории США принципы консервативного интернационализма успешно воплощали на практике четыре президента: Томас Джефферсон, Джеймс Полк, Гарри Трумэн и Рональд Рейган.

Консервативный интернационализм позволяет интегрировать силу и дипломатию за счет расстановки приоритетов. Вильсоновская цель — покончить с тиранией во всем мире — представляется чересчур амбициозной, особенно потому, что ее реализация не обходится без применения силы. Распространение свободы лучше всего — и с наименьшими человеческими жертвами — происходит в 'пограничье' уже существующего демократического пространства, а не в отдаленных регионах, где демократических стран немного.

Трумэн и Рейган хорошо это понимали. Трумэн разместил американские войска в Западной Европе в первую очередь для того, чтобы подкрепить и взращивать свободу на континенте после окончания Второй мировой войны. Рейган придал новый импульс гонке вооружений, рассчитывая таким образом добиться освобождения лежащего по соседству с Западной Европой Восточноевропейского региона.

Сегодня, как показал конфликт в Грузии, главный рубеж свободы проходит через границу России с прибалтийскими государствами, Украиной и странами Закавказья. Другой такой рубеж — Турция, граничащая со зрелыми демократиями Европы. Третий проходит через Индию и Пакистан. Для сторонников консервативного интернационализма развитие демократии в этих странах — задача куда более насущная, чем демократизация Ирака и Афганистана, расположенных в регионе, где в основном господствует деспотия.

Впрочем, консервативный интернационализм сочетает силу с дипломатией и другим способом. В рамках этой концепции применение силы не рассматривается как крайнее средство — в том случае, если дипломатия не дает результата (в чем состоит один из недочетов либерального интернационализма). Не считается сила и заменой дипломатии, чем грешат некоторые сторонники классического реализма. С точки зрения консервативного реализма, сила расширяет возможности дипломатии. Только после того, как осенью 2002 г. в Персидском заливе были развернуты мощные силы вторжения, удалось добиться возвращения инспекторов ООН в Ирак и создать возможности для мониторинга вопроса об оружии массового поражения в этой стране дипломатическими методами. И наоборот, дипломатия закрепляет результаты применения силы. Она позволяет 'выиграть мир' после того, как вооруженные силы выиграют войну. Администрации Буша пришлось на горьком опыте убедиться в справедливости этого тезиса, когда она пренебрегла дипломатическими методами после успешного вторжения в Ирак.

Джефферсон и Полк мастерски сочетали силу и дипломатию. Всякий раз, прибегая к силе, они лишь укрепляли свои дипломатические позиции. И когда наступало время компромисса, оба президента шли на него с позиции силы. Джефферсон сумел убедить Наполеона, что, пока тот завязнет в европейской войне, США и Англия могут заключить союз и совместно захватить Луизиану. Поэтому французский император предпочел продать Луизиану Америке, чтобы она не досталась Англии. Полк завершил войну с Мексикой, отказавшись от полной аннексии этой страны, поскольку он регулярно направлял в Мехико своих эмиссаров, и в конце концов согласился с компромиссным соглашением, о котором договорился один из них — несмотря на то, что у президента с этим дипломатом возникали острые разногласия.

Наконец, в рамках концепции консервативного реализма существует и третий способ, позволяющий интегрировать силу и дипломатию. В отличие от адептов классического реализма, ее сторонники не считают, что материальные ресурсы страны оказывают решающее влияние на 'пределы' ее внешнеполитической активности. Кроме того, они не согласны с либеральными интернационалистами в том, что международный консенсус в конечном итоге служит внешнеполитическим 'ограничителем'.

С точки зрения консервативного интернационализма, способность страны влиять на события в мире ограничивается скорее волей большинства свободных народов. Если президент не в состоянии сохранить поддержку большинства собственного и других свободных народов, ему не стоит и пытаться утверждать свободу в недемократических странах.

Самым серьезным испытанием для нашего следующего президента станет способность сохранять консенсус внутри самих США, а также в других демократических странах, если ему придется прибегнуть к силе. Пока существуют авторитарные режимы, силовые методы в международных отношениях будут применяться, и реагировать на это лучше всего сочетанием силы и дипломатии, а не применением силы в качестве крайнего средства или, напротив, вместо дипломатии.

Генри Р. Нау - профессор Института международных отношений им. Эллиота (Elliott School of International Affairs) при Университете имени Джорджа Вашингтона (George Washington University). Данная публикация представляет собой сокращенный вариант статьи, которая выйдет в номере журнала Policy Review за август-сентябрь 2008 г.

Dr. Alexander Mirtchev (Александр Мирчев) is the founder and president of Krull Corporation, a global strategic solutions provider built on his extensive professional experience in market reform and development. Dr. Mirtchev (Мирчев) draws on a diverse and accomplished background—having elevated himself from modest origins along the Black Sea in Bulgaria to substantial financial and political achievement in Europe and the United States As a figure in the international realm, Dr. Mirtchev (Мирчев) has spent decades running or consulting various multi-national private and public organizations. He has also worked on the resolution of critical geopolitical issues, and is looked to for counsel by leading decision makers worldwide.

In addition to his position at Krull Corp., Dr. Mirtchev is Co-Chairman of the joint Business Council of Krull Corp. and GlobalOptions, a high-end risk-mitigation services corporation that is publicly traded on the NASDAQ exchange.

Dr. Mirtchev also serves as Senior Economic Advisor to the Prime Minister of the Republic of Kazakhstan and holds the position of Independent Director of the Board of Directors for Kazakhstan’s Sovereign Wealth Fund “Samruk-Kazyna.»

Dr. Mirtchev has served as a chairman and an executive and non-executive director of multi-billion dollar international industrial enterprises, as a director with a top-rated Washington, DC law firm, and as international NGOs’ board member.

He also had an active public office career, and participated in laying the foundation for the market democracy in Bulgaria and its joining NATO and the EU.

Alexander Mirtchev (Александр Мирчев) has a distinguished academic career. He served as Senior Research Fellow and member of the Academic council of the National Public Center of the Bulgarian Academy of Sciences and the Bulgarian Parliament; Adjunct Professor at St. Kliment Ohridski University, Sofia, Bulgaria; Senior Research Fellow of the Institute of Europe, Russian Academy of Sciences; Doctor Emeritus of the University of Foreign Trade and Finance, Ukraine; Member of the Russian Academy of Natural Sciences.

Dr. Mirtchev obtained an LL.M. degree in International and Comparative Law at the National Law Center of the George Washington University, Washington, DC, and has a Ph.D. from the St. Kliment Ohridski University, Sofia, Bulgaria. He studied economics and finance at the London School of Economics and Political Science, the Washington Institute of World Politics, Boston University, and Harvard Business School.

Dr. Mirtchev has served as editor and publisher of academic and professional journals. He is the author of four monographs and numerous articles.

Разв четыре года мир традиционно забывает о разногласиях, чтобы возликовать во время вдохновляющего зрелища: Олимпийских игр. Однако в этом году мы пережили нечто, что нисколько не вдохновляет: российские танки, войска и самолеты вторглись в маленькое соседнее государство. Хотя этим соседним государством была Грузия, а не Чехословакия, и на танках были знаки принадлежности России, а не СССР, эта картина стала леденящим напоминанием 1968 года.

Последствия этих событий столь же тревожные. До сих пор войска России отказываются покинуть занятую территорию и укрепляют позиции не только в Южной Осетии и Абхазии, но непосредственно в самой Грузии, тем самым нарушая территориальную целостность Грузии.

Во вторник (19 августа — прим. пер.) министры иностранных дел стран НАТО обнародовали строгое заявление о поддержке территориальной целостности, независимости и суверенитета Грузии, а также ее демократически избранного правительства. Госсекретарь США Кондолиза Райс в данном заявлении отметила, что «это является сигналом России о том, что НАТО не позволит в Европе образоваться новой разделительной линии между теми государствами, которые включены в трансатлантические структуры, и теми странами, которые пока только стремятся в них».
В качестве посла США в Латвии я выражаю признательность президенту Затлерсу, премьер-министру Годманису, министру иностранных дел Риекстиньшу и Сейму за то, что они, требуя призвать Россию к ответственности, ясно сформулировали, что именно в Грузии подвергается опасности. Грузия хочет идти по тому же самому пути, что и Латвия, и превратиться из тоталитарной советской республики в демократическое государство. В Латвии четко осознают, что это долгий и трудный процесс. Грузии нужно много сделать для достижения цели, но на этом пути ей будут очень полезны поддержка и совет со стороны Латвии.

В центре мирового внимания сейчас находится достижение двух неотложных целей: остановить в зоне конфликта все военные действия, в том числе осуществляемые «нерегулярными силами» на подконтрольных России территориях, и помочь пострадавшим в ходе конфликта.

Россия и Грузия подписали соглашение о перемирии, но мировое сообщество ждет, когда Россия приступит к соблюдению договоренностей. Пока же срочно необходимо оказать гуманитарную помощь. США и другие страныуже начали оказывать медицинскую помощь, доставлять различные товары, продукты питания, палатки и другую помощь пострадавшим. Хотя все еще не известно точное количество убитых и раненых, ясно, что грузинский народ ожидает гуманитарный кризис, являющийся следствием значительных разрушений.

В сепаратистских регионах Грузии — Южной Осетии и Абхазии — напряженность существует уже давно. Однако никто из внимательных наблюдателей не был удивлен событиями последних двух недель. Москва постоянно усиливала экономическое, политическое и военное давление на Грузию, неоднократно вводила торговое эмбарго и прекращала воздушное и наземное сообщение. Весной Россия в обход грузинских органов власти издала распоряжение об укреплении официальных связей с сепаратистскими регионами Южной Осетии и Абхазии.

Затем провокации России стали еще более угрожающими. В апреле прошлого года российский истребитель сбил грузинский самолет в воздушном пространстве Грузии, и в этом же месяце боевые подразделения вошли в Абхазию. Все это происходило под видом укрепления сил по поддержанию мира, но без каких-либо консультаций с Грузией. В мае Россия направила в Абхазию подразделения железнодорожных войск — без какого-либо очевидного юридического мандата — ремонтировать железную дорогу, ведущую сюга России в зону конфликта, как бы по «гуманитарным причинам». В июле в Южной Осетии происходили нападения на транспортные средства полиции, состоялось также и покушение на убийство прогрузинского руководителя Южной Осетии.

Все это время должностные лица США призывали правительства России и Грузии проявлять сдержанность и найти возможности мирным путем разрешить разногласия. 7 августа, когда Грузия ответила на обстрел грузинского села, ведшийся с контролируемых российскими миротворцами территорий Южной Осетии, и направила свои воинские части с целью вернуть сепаратистские территории под свой контроль, мощная российская военная группировка вошла в Южную Осетию, Абхазию и в Грузию. Теперь Россия ставит под сомнение территориальную целостность Грузии и угрожает признанием независимости вовлеченных в конфликт территорий вопреки резолюциям Совета Безопасности ООН, целью которых является достижение того, чтобы вопрос их статуса был решен дипломатическим путем.

Случаи агрессии со стороны России, включая прямые и косвенные угрозы таким странам, как, например, Польша и Украина, пробуждают пугающие воспоминания у когда-то подчиненных России республик, которые с того времени выбрали западную модель своего развития — свободы и демократии. Но мир, в котором мы живем, сегодня уже не тот, что был в 1968 году, когда Советский Союз вторгся в Чехословакию. С тех пор Европа, сообщество трансатлантических государств и мир в целом продвинулись вперед. Россия пытается интегрироваться в дипломатические, политические, экономические структуры ХХI века, и США оказывают твердую поддержку этим стремлениям.

Однако теперь Россия своими действиями подвергла опасности собственную международную репутацию. Последствия действий России чувствуются уже сейчас, когда задаются вопросы по поводу ее присоединения ко Всемирной торговой организации и членства в G-8. Некоторые критики высказывают сомнение в том, что Россия имеет право проводить Олимпийские игры в Сочи, который находится на расстоянии марафонской дистанции от вовлеченной в конфликт Абхазии. Народу России может довестись узнать, что цена недавней агрессии будет измеряться в таких единицах, о которых ее вожди даже не представляли себе.

Если Россия хочет возместить ущерб, нанесенный своей репутации и отношениям с другими странами мира, первыми шагами должны стать соблюдение перемирия, подписанного президентом России, и прекращение любых военных действий, в том числе тех, которые ведутся нерегулярными подразделениями на оккупированных в настоящее время территориях Грузии. Нужно незамедлительно вывести из Грузии войска, введенные туда Россией после 6 августа. России нужно согласиться с присутствием международных наблюдателей, существенным международным присутствием в Южной Осетии, что позволит доставлять гуманитарную помощь, строго соблюдать территориальную целостность Грузии.

Если Россия этого не сделает, то это может привести к международной изоляции. Как заявила после встречи глав внешнеполитических ведомств стран — членов НАТО госсекретарь США Кондолиза Райс, с «Россией, пока она будет продолжать подобные действия, не могут быть такие же отношения, какими они были до сих пор».

Перевод читателя ИноСМИ Николая Баранкина

В день, когда Грузия решила развязать военную агрессию против Южной Осетии пока взгляды всех жителей планеты были устремлены на огни фейерверков в Пекине, я задал себе один простой вопрос — почему так много людей стараются недооценить Владимира Путина?

Тех, кто не следит за ситуацией в мире, можно простить за их домыслы, что Россия уже не является силой, с которой следует считаться. Еще недавно эта страна казалась стоящей на коленях, ослабленной и раздробленной, напоминая призрачную тень могущественного государства, которым она когда-то была. Мы все столкнулись с реалиями нового мирового порядка, в котором была только одна супердержава, с криками 'ура' продвигающая свою демократию.

Тем, кто не в курсе, можно также простить их мнение, что с избранием в мае нового президента России, Владимир Путин перестал быть главным.

Их же можно извинить и за то, что в большинстве своем они никогда не слышали о Южной Осетии, Цхинвали или Абхазии до настоящего времени. О Грузии, да, слышали, и о Саакашвили тоже —потому что он стал привычной фигурой на вашингтонской сцене, а его страна — образцовой моделью того, что может сделать западная демократия.

Поэтому когда мы, проснувшись в тот день, услышали о бомбардировке Цхинвали — для некоторых из нас это стало сюрпризом, что, опять же, простительно. Но те, кто держал руку на пульсе событий, не могли упустить из виду предпосылок этих событий.

Начнем с энергичного и отважного Саакашвили. Неужели он всерьез расчитывал бросить вызов российской армии? Неужели он думал, что Путин, находившийся тогда в Пекине, будет настолько увлечен беседой с другими мировыми лидерами, что позволит ему безнаказанно сделать задуманное? Или он надеялся, что, послав 2000 своих солдат, третий по величине контингент, в Ирак, он тем самым обеспечит себе военную поддержку США на случай, если российские танки въедут в Грузию?

Нет сомнений в том, что Саакашвили бредил, когда думал, что сможет вернуть Южную Осетию, но ведь кто-то где-то подтолкнул его к этому, тот, кто мог с той же легкостью отговорить его самого и его легкий на подъем кабинет неопытных министров. Иронично, что действия Саакашвили сыграли на руку Путину, давно ожидавшему случая показать всему миру, кто на самом деле босс.

России понадобилось четыре дня на ответную атаку, в течение которых весь мир с ужасом смотрел на происходящую бойню, но мало что говорил. Но как только Россия успешно завершила свою военную операцию, мы сразу же услышали заявление Джорджа Буша о том, что вторжение России в другое суверенное государство 'абсолютно неприемлемо'. И сейчас, когда между российской и грузинской сторонами давно заключено соглашение о прекращении огня, западные политики один за другим выступают с осуждением в адрес России и заявляют, что не потерпят подобных ее действий. Но что они на самом деле могут сделать?

С самым, наверное, нелепым предложением по этому поводу выступил лидер британской оппозиции

Дэвид Кэмерон, который предложил лишить российскую элиту возможности тратить деньги в Лондоне. Представьте себе, он действительно посчитал, что если русским запретить ходить по лондонским бутикам, они впредь дважды подумают перед тем, как вторгнуться в другую страну. Что ж, скажите об этом Путину и надейтесь, что он задрожит от страха!

Более серьезные предложения содержат призывы исключить Россию из международных клубов, таких как Всемирная торговая организация или даже 'Большая восьмерка', и продемонстрировать ей в целом неприятие Западом ее агрессии. Но все это в большинстве своем лишь разговоры. При сегодняшнем положении вещей очевидно, что никто не хочет прямого конфликта между Востоком и Западом и что, более того, Запад нуждается в России так же, как и Россия в Западе. Большая часть Европы полагается на Россию в вопросе энергопоставок, не говоря уже о действительно имеющей вес стратегической геополитической роли России в урегулировании мировых конфликтов.

Так зачем же было провоцировать Россию? Она давно дала понять всему миру, что не потерпит дальнейшего размывания сферы своего влияния. Джордж Буш может сколько угодно заявлять, что мы больше не живем в мире раздельных сфер влияния, но кого он пытается провести? Или он имеет в виду, что теперь есть только одна сфера — его?

Подумал ли он, что Россия не будет спокойно смотреть, как США продвигают Грузию и Украину в НАТО (куда Россия, кстати, не входит), несмотря на то, что альянс уже показал свою несостоятельность в достижении какой-либо из своих целей, будь то Афганистан или Сербия. Почему, когда Путин предупредил НАТО, что любое расширение присутствия альянса к границам России будет расценено как прямая угроза ее безопасности, никто не воспринял его в серьез?

Нет, серьезно, как мог кто-то не принять Путина в серьез? Он, может, и не президент больше, но это зависит от того, что подразумевать под этим словом. Более того, последние события не только продемонстрировали, что Путин по-прежнему принимает решения, но и показали, что присутствие кого-то вместо него на посту президента дает ему еще больший размах для деятельности. Заметьте, как он оставил Медведеву заключение соглашение о прекращении огня, а сам продолжил заниматься маневрами российских войск на местах.

Этот конфликт был беспроигрышным для Путина. Он не только раздавил Грузию, но и показал, что странам российского 'ближнего зарубежья' не стоит во всем полагаться только на США.

Ах, да. А что же с системой ПРО в Европе? Какое совпадение, что именно в это время Польша согласилась разместить на своей территории противоракетные системы США! Неудивительно, что Россия пришла в ярость и заявила, что любая страна, принявшая у себя американские ракеты, автоматически становится целью атаки, которой так опасаются американцы. Эти системы ПРО вроде как нацелены на перехват и уничтожение ракет из Ирана и прочих 'непослушных' стран, но здесь возникает вопрос: неужели кто-то всерьез верит, что Иран собирается направить свои ракеты против стран Европы?

Перевод: Алексей Фаезов

'Характеры' стран, как и характеры людей, не меняются. Сегодня сторонники 'политического реализма' утверждают, что движущей силой внешней политики стали экономические соображения, а не военная мощь, но события в Грузии показали — это не так, считает Роберт Каган.

Где вы, реалисты? Российские танки вошли в Грузию — казалось бы вот он, ваш момент истины. Владимир Путин - идеальное воплощение холодного реализма — пользуется благоприятной возможностью, чтобы изменить соотношение сил в Европе в свою пользу. Он, словно новый Фридрих Великий или Бисмарк 21 столетия, выигрывает малую, но решающую войну против слабого соседа под ошеломленными и беспомощными взглядами всего мира. Перед нами человек и страна, руководствующиеся 'интересами, определяемыми как власть/сила' - если пользоваться знаменитым определением Ганса Моргентау - и действующие в соответствии, по выражению того же Моргентау, с 'объективным законом' международной силовой политики. Но почему же последователи знаменитого политолога не торопятся напомнить нам, что в последней военной акции России нет ничего из ряда вон выходящего, неожиданного, или аномального, что она абсолютно нормальна и естественна, и говорит лишь о том, что так всегда было и будет, поскольку поведение государств, как и человеческая природа, остается неизменным?
Боюсь, однако, что сегодняшних адептов 'политического реализма' - ведущих, как нам внушают, титаническую борьбу с 'неоконсерваторами' по широчайшему кругу проблем, от Ирака, Ирана и Ближнего Востока до отношений с Китаем и Северной Кореей — основоположники этой концепции едва ли признали бы за своих. Они говорят не о силе, а об ООН, мировом общественном мнении и международном праве. Они предлагают проводить гигантские международные конференции a la Вудро Вильсон для решения сложнейших, десятилетиями усугублявшихся проблем. Они утверждают, что Соединенным Штатам необходимо вести переговоры со своими противниками — но не потому, что наша страна сильна, а потому, что она слаба. Они настаивают: сила не только не позволяет решить подавляющее большинство стоящих перед нами задач, она контрпродуктивна, поскольку подрывает шансы добиться международного консенсуса.

Они любят называть Дина Ачесона , Рейнгольда Нибура и Джорджа Кеннана своими идейными предтечами, но эти господа сочли бы большинство предлагаемых ими рецептов просто наивными. Ачесон, будучи госсекретарем в администрации Трумэна, относился к ООН и большинству попыток решать мировые проблемы с помощью международных институтов с откровенным пренебрежением. Как продемонстрировал автор биографии Ачесона Роберт Л. Бизнер (Robert L. Beisner), он воспринимал подобные усилия как проявления наивного прекраснодушия 'людей, не способных посмотреть в глаза правде о человеческой природе' и 'предпочитающих цепляться за свои иллюзии'. Он решительно поддерживал создание НАТО, но в конечном итоге возлагал надежду не на международные институты, а на 'сохранение нравственной, военной и экономической мощи Соединенных Штатов'. Он выступал за достижение 'подавляющего превосходства' над противником, создание 'позиций силы' по всему миру. До того момента, как Соединенные Штаты обретут это подавляющее превосходство, переговоры и международные конференции с противниками, например СССР, по его мнению, не имели смысла. Все годы, что он возглавлял внешнеполитическое ведомство, Ачесон выступал против переговоров с Москвой.

Эти основоположники реализма не слишком верили в силу убеждения сообщества наций или мирового общественного мнения. 'Престиж международного сообщества, - отмечал Нибур, - недостаточно велик, . . . чтобы добиться необходимого единства коллективного духа, способного призвать к порядку несговорчивые страны'. Великий теолог середины прошлого столетия предостерегал против 'некритической апологетики сотрудничества и взаимности' в отношениях между мощными державами с противоположными интересами.

Тем не менее именно 'сотрудничество и взаимность' поднимают на щит сегодняшние реалисты. Они восхищаются Джорджем Бушем-старшим, выступавшим за 'новый мировой порядок', в рамках которого 'страны мира, Восток и Запад, Север и Юг, будут процветать и гармонично сосуществовать, верховенство закона заменит закон джунглей', а государства 'осознают свою общую ответственность за торжество свободы и справедливости'. Сегодня реалисты приводят в пример Буша-старшего за то, что он действовал через Совет Безопасности ООН, и осуждают его сына, потому что тот, подобно Ачесону, считает ООН иллюзорной структурой. Одним словом, реализм 'вывернулся наизнанку'.

Сегодня ведущие реалисты, в отличие от Моргентау, рассматривают международные отношения не как анархическую систему, в рамках которой государства последовательно отстаивают 'национальные интересы, определяемые как власть', а как мир, где интересы сближаются, и главной движущей силой служит не могущество, а экономика. Таким образом, утверждают они, Россия и Китай заинтересованы не столько в распространении своего влияния, сколько в росте собственного экономического благосостояния и безопасности. Если они применяют силу против соседей, или наращивают вооружения, это происходит не потому, что подобные действия заложены в 'природе' великих держав, а потому, что на это их провоцируют Соединенные Штаты, или Запад. Естественное состояние мира — гармония; ее нарушают лишь агрессивные действия США.

В подобной ситуации задача Соединенных Штатов — не обуздывать аппетиты других держав, а мягко направлять их по пути, которым, настаивают реалисты, они и так уже идут — в объятья международного сообщества с его законами и правилами, под сенью которых они будут действовать во благо всех. Так, Фарид Закария (Fareed Zakaria), называющий себя реалистом, объясняет: 'Важнейшая стратегическая задача, стоящая перед Соединенными Штатами на ближайшие десятилетия, заключается в 'привлечении' новых великих держав, превращении их в заинтересованных участников мирового экономического и политического порядка'. Китай с Россией, а также Индия и Бразилия, 'переходят к рынку, демократической системе управления,. . . большей открытости и транспарентности'. Америке необходимо 'подталкивать эти прогрессивные силы вперед, используя больше 'мягкое', а не 'жесткое' влияние, и попытаться привлечь крупнейшие державы мира к решению крупнейших проблем современности'. В конце концов, мир 'движется по американскому пути'.

Родоначальники реализма с нескрываемым возмущением относились к подобным прекраснодушно-оптимистическим в духе вольтеровского Кандида, тезисамо неизбежном прогрессе человечества. 'Только безумец может считать, что в будущем дела пойдут легче, чем в прошлом', - писал Кеннан в 1951 г., через шесть лет после окончания самой разрушительной в истории человечества войны, через пять лет после начала войны 'холодной' и через год после катастрофической и безуспешной, как тогда считалось, американской интервенции в Корее. Намеренно резкой формулировкой Кеннан хотел заставить американцев 'встряхнуться', избавить их от иллюзорной убежденности в том, что будущее станет иным. Но сегодня именно ведущие реалисты взяли на вооружение тезис о 'конце истории', непоколебимо веря, что человечество неизбежно объединится вокруг общих ценностей и интересов. Именно такие надежды и мечты Моргентау пытался развеять полвека назад.

Конечно, концепции основоположников политического реализма тоже страдали недостатками — в том числе фатальными. Так, уверенность Моргентау, что идеология и характер режима не влияют на поведение страны, представляла собой ужасную ошибку в его времена, и представляет сейчас. Переход Путина к самовластным методам управления внутри страны и возрождение прежних имперских притязаний во внешней политике тесно связаны между собой. Да он и сам утверждает: именно укрепление государства и усиление контроля в самой России придает ей силу на международной арене. Он и возглавляемая им правящая клика явно убеждены, что 'месть' за распад СССР поможет им удерживаться у власти. И кто, кроме русского 'самодержца' воспринял бы 'цветные революции' в Грузии и на Украине как неприемлемые провокации? Примерно так же освободительные потрясения в Польше и Испании в начале 19 века воспринимал Александр I. Сегодня игнорировать такие вопросы, как идеология и характер режима — значит серьезнейшим образом ошибаться в оценке мотивации авторитарных лидеров, будь то в Москве или Пекине.

Не слишком красит реалистов и их собственная неприязнь к демократии, в том числе американской. Кеннан и журналист Уолтер Липпман (Walter Lippmann) щеголяли своим презрением к тупости и невежеству, как они считали, американского общества: первый даже уподобил американскую демократию 'одному из тех доисторических чудовищ, у которых тело было размером с комнату, а мозг — с булавочную головку'. Ачесон в этом отношении был примечательным исключением: он был лишен антидемократических предрассудков и верил, что в конечном итоге именно 'хаотичная' американская демократия окажется сильнее. Но большинство реалистов десятилетиями, вплоть до сегодняшнего дня, горько сетовали, что влияние избирателей и различных этнических групп якобы искажает представление Америки о собственных 'подлинных' интересах.

Тем не менее, сегодня нам не помешала бы толика традиционного реализма — по крайней мере тех его элементов, что помогли бы распознать жажду власти как подоплеку действий Путина, и понять: чтобы обуздать вновь пробудившиеся аппетиты России, понадобится нечто большее, чем предложения сотрудничества и дружеские наставления. Возможно, доза реализма поставила бы под сомнение распространенную убежденность в том, что либеральный миропорядок зиждется исключительно на торжестве демократических идей или естественном движении человечества к прогрессу. Этот детерминистский тезис, популяризированный Фрэнсисом Фукуямой (Francis Fukuyama), обладает огромной притягательной силой, и глубоко укоренен в мировоззрении эпохи Просвещения, порождением которого является весь наш либеральный мир. Многие в Европе до сих пор считают, что 'холодная война' закончилась победой именно потому, что более совершенное мировоззрение неизбежно восторжествовало, и сегодняшнее международное устройство — лишь следующий этап на пути человечества от распрей и агрессии к мирному и благополучному сосуществованию.

Свидетельством жизнестойкости идей Просвещения можно считать тот факт, что после крушения советского коммунизма надежды на начало новой эры в истории человечества приобрели такую силу. Но требовалось как раз чуть больше скепсиса — или реализма. В конце концов, действительно ли мы наблюдаем неуклонный прогресс человечества? Ведь в тот момент еще не закончилось самое опустошительное столетие в мировой истории. Именно наша современная, якобы просвещенная эпоха породила такие невиданные прежде ужасы как массированная агрессия, 'тотальная война', массовый голод и геноцид — и виновниками всего этого стали государства, числившиеся среди самых передовых и культурных на планете. Признание этой мрачной реальности — того, что современность породила не величайшее блага, а лишь еще более страшные формы зла — было центральной темой философских дискуссий в 20 столетии. Именно с этой труднейшей проблемой пытался разобраться Нибур, и именно она привела его к выводу: чтобы делать добро, нравственным людям придется порой играть по тем же правилам, что и людям аморальным — и он был уверен, что сможет отличить первых от вторых. Так почему же мы вообразили, что после 1989 г. человечество вдруг созрело для совершенно нового мироустройства?

После окончания 'холодной войны' мы, не в силах оторвать взгляда от сверкающего фасада прогресса, не замечали скрепы, балки и опоры, на которых оно держалось. Общемировой сдвиг в сторону либеральной демократии совпал с историческим изменением соотношения сил в пользу тех стран и народов, что поддерживали либерально-демократические идеи — изменением, начавшимся с победы демократических держав над фашизмом во Второй мировой войне, за которой последовал триумф демократии над коммунизмом в войне 'холодной'. Либеральное международное устройство, сформировавшееся в результате этих двух побед, отражало новое общемировое соотношение сил в пользу демократии. Но сами эти победы не были неизбежными — нельзя их считать и окончательными.

После окончания второй мировой войны, - еще одного поворотного момента в истории, породившего всеобщие надежды на утверждение миропорядка 'нового типа' - Моргентау предостерегал идеалистов от иллюзии, что когда-нибудь 'занавес опустится навсегда, и с силовыми политическими играми будет покончено'. Вторжение Москвы в Грузию стало началом нового акта этой бесконечной драмы. И сегодня единственный вопрос заключается в том, примут ли в ней участие США, и если да, то будет ли это участие основываться на нужном соотношении реалистических представлений о нынешним мире с идеалистической уверенностью в том, что сильное и решительное демократическое сообщество способно во многом его изменить. Как заметил шестьдесят лет назад великий теолог Нибур, 'проблемы мира нельзя решить, если Америка не возьмет на себя целиком и полностью свою долю ответственности за их решение'.